Жизнеописание священномученика Владимира

Чем дальше река времени уносит нас от страшного большевистского лихолетья, тем явственней из Вечности проступают святые имена и лики тех, чьей мученической кровью омылась наша православная Церковь, чьими молитвами жива Россия. Среди новомучеников Российских — лучшие представители образованного класса из дворянства и интеллигенции, те, кто осознав свою ответственность за постигшие народ бедствия, внял призывному гласу Матери-Церкви. С горячей верой обратились они ко Христу-Спасителю, готовые пострадать за Него даже до смерти. Этим тернистым путем прошел святой мученик Юрий — профессор Петроградского университета, убиенный вместе со священномучеником Вениамином, митрополитом Петроградским, и одним из первых прославленный Русской православной Церковью в лике новомучеников. Мученического венца сподобился и настоятель Университетской церкви тех времен, выпускник Петербургского университета, протоиерей Владимир Любич-Ярмолович-Лозина-Лозинский.

Будущий священномученик Владимир родился 26 мая 1885 года в г. Духовщина Смоленской губернии в семье земских врачей. Столь необычная его фамилия объясняется происхождением из древнего многолюдного дворянского рода Лозинских, одной из ветвей которого, чтобы отличить ее от остальных, указом Сената дан придомок «Любич-Ярмолович-Лозина». Род этот по происхождению польский, католический, постепенно обрусел, многие его представители перешли в православие. Среди них появились и священники — брат деда о. Владимира служил настоятелем Брацлавского собора в Подольской губернии.

Отец Владимира Константиновича Лозина-Лозинского, Константин Степанович, был человеком народнических убеждений, что во многом определило его карьеру и судьбу. В молодости Константин Степанович увлекался народовольческим движением, но по его словам «не проникся необходимой для борьбы озлобленностью» и не стал членом террористической организации. Мать Владимира Константиновича, Варвара Карловна (урожденная Шейдеман) — дочь генерал-лейтенанта, героя Крымской войны, командующего артиллерией при штурме Евпатории. Богатая аристократка, во многом разделявшая взгляды мужа на служение народу, одной из первых женщин в России она получила высшее медицинское образование, закончив Женские врачебные курсы при Николаевском военном госпитале. Варвара Карловна самоотверженно и жертвенно трудилась в земской больнице, где заразилась тифом и умерла в 1888 году. По свидетельству родных ее даже не в чем было хоронить, так как многое из своего платья она раздала бедным пациентам.

Овдовевший Константин Степанович с двумя малолетними сыновьями — Владимиром и Алексеем, вернулся в Петербург. Здесь он получил место врача на Путиловском заводе и женился на Ольге Владимировне Сверчковой, заменившей, насколько это возможно, осиротевшим братьям мать.

Большая семья, в которой народилось еще трое детей, была очень дружной, но особой благочестивостью не отличалась. По обычаю того времени все (кроме отца) говели Великим постом, исповедовались и причащались на Страстной, ходили к Пасхальной заутрени. Владимир рос очень болезненным и впечатлительным ребенком, отличаясь необыкновенной добротой и бескорыстностью. «Владимир всем старался выразить сочувствие, любовь и заботу, был душой общества, умел всех объединить и развеселить» г так вспоминала о нем сестра Ирина. Ему органично был присущ утонченный аристократизм, прекрасно говорил он на европейских языках, писал стихи (некоторые по-французски).

В 1904 году Владимир успешно окончил гимназию Императорского Человеколюбивого общества и сразу же поступил на юридический факультет университета. Вопреки некоторым опубликованным сведениям и в отличие от родного брата Алексея, Владимира Константиновича из университета никогда не отчисляли и в студенческих волнениях он не участвовал. Только имея безупречную репутацию и политическую благонадежность, можно было поступить на службу в такое государственное учреждение как Правительствующий Сенат, куда Владимир Константинович был принят в 1910 году по окончании университета. Одновременно молодой юрист продолжает изучать историю права и архивного дела и через два года оканчивает Археологический институт.

К 1916 году он уже помощник обер-секретаря Второго (Крестьянского) департамента, титулярный советник, кавалер ордена Станислава 3-степени. Впрочем, эту награду Лозина-Лозинский получил «за труды понесенные при условиях военного времени», когда в 1914 году добровольно был командирован в Общество Российского Красного креста. Как многие патриотически настроенные люди, Владимир Константинович стремился на фронт, но имея «белый билет», не мог попасть туда по состоянию здоровья. В должности помощника начальника Петроградской Санитарной автомобильной колонны он руководит перевозкой раненых со всех вокзалов и распределяет их по лазаретам. Работая самозабвенно целыми сутками, Владимир Константинович проявляет редкую доброту, сострадание и милосердие, не раз отмеченные в воспоминаниях современников. После закрытия Сената в голодном 1917 году он вынужден поступить на работу статистиком на Московско-Рыбинскую железную дорогу.

Желание принять священнический сан, видимо, вызревало в нем постепенно. Большим потрясением для Владимира Константиновича было и самоубийство любимого брата Алексея, поэта «серебряного века», члена партии меньшевиков. Это трагедия, происшедшая в 1916 году, укрепила его веру в Спасителя, заставила глубже задуматься об ответственности за ближнего, о своем истинном предназначении. В предсмертной записке Алексей написал брату: «Пусть мама заступится передо мной перед Богом, а за тебя мы с ней заступимся». Но Господь судил иначе — заступником пред Ним за своих близких и за всех нас, грешных, стал священномученик Владимир.

Впервые о своем решении стать священником Владимир Константинович заявил, когда начались открытые гонения на Церковь. Случилось так, что на его глазах в 1918 году арестовали, а затем расстреляли близкого Лозина-Лозинским священника — о. Александра Васильева, последнего духовника Царской семьи перед ее арестом, настоятеля Феодоровского собора в Царском Селе. Одно время он служил в храме Крестовоздвиженской общины сестер милосердия, а Лозина-Лозинские были прихожанами этой церкви. Незадолго до своей мученической кончины о. Александр стал настоятелем церкви св. вмц. Екатерины (Екатерингофской) и должен был занять ту квартиру в приходском доме на Рижском проспекте, в которой тогда жили Лозина-Лозинские.

Владимир Константинович пережил это событие как призыв к священническому служению и в глубине сердца возжелал такой же славной мученической участи. Способность к героическому жертвенному служению народу, унаследованная им от родителей, воспитанная средой, чудесным образом претворилась в его душе в подлинно жертвенное повижничество ради Христа, готовность «душу свою положить за други своя» (Ин. 15,13). В глазах родных такое решение Владимира Константиновича казалось безумием, все отговаривали его от столь опасного в то время шага, но безуспешно.

Духовная Академия, где он намеревался получить соответствующее образование, была закрыта, но как только в 1920 году организовался Петроградский Богословский Институт, Владимир Константинович был зачислен на первый его курс. 18 ноября этого же года он подает прошение о рукоположении в священника и 14 декабря назначается к рукоположению в священника с причислением к бывшей университетской Петропавловской церкви. Настоятелем этой церкви в то время был о. Николай Чуков, ректор Богословского института, впоследствии высокопреосвященный Григорий, митрополит Ленинградский и Новгородский. К сожалению, не удалось точно выяснить, когда и кем был рукоположен о. Владимир. Предположительно, с августа 1921 года и вплоть до своего первого ареста 4 февраля 1924 года священник Владимир являлся настоятелем Университетской церкви, вынуждено перемещенной из Главного здания в один из соседних домов на Биржевой линии и освященной в честь Всех Святых в земле Российской просиявших. При этом о. Владимир не оставляет учебу и в 1923 году получает диплом об окончании Богословского института.

Став священником на тридцать шестом году жизни, он не был женат. Чуткий, открытый, искушенный в светских науках, он всецело отдался священническому служению, легко нашел путь к сердцу своей непростой паствы, снискал ее доверие и любовь. Как относились прихожане Университетской церкви к о. Владимиру свидетельствуют следующие строчки из адресованного ему письма: «Ваши всегда теплые и глубокие слова пастыря дают мне прилив энергии и сил. Особенно теперь, когда я …совершенно духовно переродился и решил идти в жизнь освеженный и вдохновленный идеей возрождения крепкой, могучей России, Святой Руси…».

У родственников священномученика Владимира Лозина-Лозинского хранится икона с изображением святого благоверного князя Владимира, подаренная ему в день именин с надписью на обороте: «Глубокоуважаемому и любимому пастырю отцу Владимиру Лозина-Лозинскому от первых прихожан скромной Университетской церкви Всех Святых, просиявших в церкви Российской, с горячим пожеланием ему навсегда сохранить в душе тот священный огонь, которым он привлек сердца своей паствы. Гор. Петроград. 15 июля 1921 г.».

Молитвенное пожелание это сбылось — священный огонь в душе пронес о. Владимир сквозь все испытания, выпавшие на его долю. Свой исповеднический путь он начал, когда впервые был арестован 4 февраля 1924 года по сфабрикованному ОГПУ делу о «православных братствах», следующему после судебного процесса над святителем Вениамином и с ним пострадавшими, крупному питерскому «церковному делу». Православные братства, коих в Петрограде насчитывалось два десятка, занимались благотворительной, миссионерской, просветительской деятельностью. Многие из них были созданы по постановлению Поместного собора 1917-1918 «в целях ограждения от расхищения церковного достояния, возвращения уже отобранного и защиты гонимых … из преданных Церкви людей«. Братства представляли собой реальную церковную силу и их разгром, по замыслу властей, должен был укрепить обновленцев и ослабить Церковь. Следствие объявило православные братства «контрреволюционной Мануиловской организацией», ибо именно епископ Мануил (Лемешевский), управлявший в тот момент епархией, провел успешную борьбу с обновленцами. Владыка также возглавлял одно из городских братств — Спасское.

Трудно сказать, принадлежал ли формально о. Владимир Лозина-Лозинский к какому-либо братству, но, безусловно, он относился к числу самых преданных Церкви людей. Известно также, что ему несколько месяцев довелось служить вторым священником в церкви Космы и Дамиана, где настоятельствовал еп. Мануил, окормляя Спасское братство. В свою очередь, сам епископ иногда служил в университетском храме, одном из немногих в Петрограде не ставших обновленческим. О. Владимира арестовали одновременно с еп. Мануилом, однако, благодаря хлопотам родных и «острому душевному расстройству заключенного», как сказано в медицинском заключении, вскоре (17 мая) освободили. Насколько серьезно и неложно было подтвержденное врачами психическое заболевание о. Владимира, теперь судить трудно. Все его показания, зафиксированные следователями, отличаются глубокой продуманностью, осторожностью и взвешенностью юридически образованного человека, не желающего никого предать.

Возможно, в период заключения у него обострились некоторые проявления базедовой болезни, которой он давно страдал: нервозность и возбудимость. Кажется, именно это обстоятельство, чтобы спасти о. Владимира, использовали его родные — отец, известный в рабочей среде доктор, и сестра Ирина, врач нервной клиники. Благодаря старым связям, она отправляется в Москву и добивается приема в Комиссариате юстиции у П. А. Красикова, хорошо знавшего по партийным делам родного брата о. Владимира — Алексея и, понаслышке, его самого. Красиков неожиданно сочувственно подсказывает выход: «Как же, как же — говорят, он стал священником, вот сумасшедший, вот сумасшедший… Напишите Вашим родителям, чтобы они получили справку от врача о том, что Владимир Константинович нервнобольной, и принесите ее мне». Участие в судьбе о. Владимира, подав властям соответствующие ходатайства, приняли и университетские профессора, среди которых юрист А. А. Жижиленко, выступавший общественным защитником священномученика Вениамина. Хлопоты родных и близких увенчались относительным успехом — о.Владимир был освобожден и взят на поруки отцом. Следует, однако, заметить, что никто из хорошо знавших о. Владимира Лозина-Лозинского никогда серьезно не считал его психически ненормальным человеком.

Ровно через год, 15 февраля 1925 года, он был вновь арестован. На этот раз — вместе с группой выпускников Императорского Александровского лицея. Планомерно осуществлялся сословный и профессиональный геноцид: уничтожался цвет аристократии и юриспруденции. Формально они обвинялись в монархическом заговоре и служении панихид с поминанием Императорской семьи. Службы проходили в Космодемьяновской церкви, прихожанами которой стали многие бывшие лицеисты, в том числе директор Лицея В. А. Шильдер и его сын, лицеист М. В. Шильдер, член церковной «двадцатки», впоследствии расстрелянный. Выбор лицеистами после закрытия собственного домового храма именно этой церкви, бывшей при лейб-гвардии Саперном батальоне, объясняется отчасти тем, что именно там был захоронен командир лейб-гвардии Саперного батальона генерал-адъютант К. А. Шильдер — родственник директора Лицея.

В обвинении, предъявленном священнику Лозина-Лозинскому, говорится: » …достаточно изобличается в причастности к деятельности монархической организации, выразившейся в том, что он по поручению представителей организации служил открыто панихиды по бывшим царям, в том числе по расстрелянному Николаю Второму, также служил панихиды по расстрелянным и умершим при советской власти, чем вносил возбуждение в темные массы, посещающие церковь». О. Владимира в числе 34 человек приговаривают к расстрелу, но затем, в окончательном приговоре от 29 июня 1925 года, высшую меру наказания заменяют заключением на десятилетний срок в Соловецкий концлагерь, куда его отправляют 8 июля.

Яркая личность о. Владимира запомнилась многим его соузникам-соловчанам. «Изящный с небольшой красивой остриженной бородкой, он уже по внешности отличался от общего типа русского духовенства … » Аристократизм породы, наклонностей и привычек не исчезал даже тогда, «когда он отвешивал вонючую воблу» в продовольственном ларьке, разносил посылки или мыл управленческие уборные. Но врожденный такт «и, главное, светившаяся в нем глубокая любовь к человеку сглаживали внешние различия с окружающими», делали о. Владимира своим в среде духовенства. Он был «так воздушно-светел, так легко-добр, что кажется воплощением безгрешной чистоты, которую ничто не может запятнать».

Лагерную жизнь о.Владимир принимал смиренно и безропотно, «покорясь велению Божьему», как писал он в одном из своих стихотворений. Он со всеми был приветлив, ласков и весел; любил шутку и острое словцо. С мирянами часто заводил разговор о вере, используя примеры из художественной литературы и новейшей философии. Из священников был дружен с о. Иоанном Стеблин-Каменским и о. Михаилом Яворским, арестованными по «делу о православных братствах» и прибывшими на Соловки раньше. Впоследствии они также приняли мученическую кончину. Вся группа питерских священников поддерживала близкие отношения с епископом Мануилом (Лемешевским).

На Соловках о. Владимира часто посещали родные, которые вскоре добились смягчения приговора: в ноябре 1928 году заключение в лагере заменили пятилетней ссылкой в Сибирь. Пробыв несколько месяцев в пересыльной тюрьме Ленинграда, о. Владимир был отправлен в глухую деревню Пьяново в 150 километрах от Братска. Здесь в суровых условиях, несмотря на тяжкие телесные болезни, он продолжает свой исповеднический подвиг. Одновременно с о. Владимиром в той же деревне отбывает ссылку отправленный с Соловков епископ Василий (Зеленцов), непримиримый противник политики митрополита Сергия (Страгородского). Из деревни Пьяново владыка шлет свое последнее послание Патриаршему Местоблюстителю не только с требованием отказаться от Декларации 1927 года и с угрозой в противном случае проклясть его, но и с призывом бороться с советской властью всеми способами г вплоть до террора и вооруженных восстаний. Вскоре после отравления этого письма, епископ Василий мученически погиб: арестован и расстрелян. Вполне вероятно, что о. Владимир обсуждал с живущим по соседству владыкой Василием сложнейшие вопросы церковной жизни того времени, но вряд ли разделял его радикальные взгляды.

В августе 1933 года после отбытия срока о. Владимир возвратился в Ленинград, но в прописке ему отказали, и он был вынужден поселиться в Новгороде, где получил место священника в церкви Успения Пресвятой Богородицы в Волотово, знаменитой своими древними фресками. С 1935 о. Владимир Лозина-Лозинский становится настоятелем кафедрального Михайло-Архагельского собора на Прусской улице. Правящим архиереем Новгородской епархии в то время являлся архиепископ Венедикт (Плотников), знакомый о. Владимиру по совместному служению в Петрограде.

14 мая 1936 протоиерей Владимир Лозина-Лозинский — снова в застенках НКВД, откуда 26 мая отправлен на обследование в областную психиатрическую больницу. Сухие строчки из медицинского освидетельствования для нас являются и свидетельством исповеднической жизни о. Владимира: «…Высокого роста, правильного телосложения, пониженного питания, кожа дряблая морщинистая. Анемичен… Имеется небольшой зоб с правой стороны. На левой ноге не хватает среднего пальца. На правом плече спереди след от бывшей операции. Под левой лопаткой втянутый рубец от бывшего пролежня. Отсутствие многих зубов. Сердце — миокардит. Легкие — выдох на левой верхушке, рассеянные хрипы». О психическом состоянии сказано следующее: «Сознание ясное, ориентировался точно во времени и пространстве. Память на все события хорошо сохранена …Считает себя здоровым… Его идеи страха вращаются, главным образом, вокруг его семьи, которая якобы «терпит страдания и мучения из-за него»». По заключению конференции врачей больницы 25 ноября 1937 о. Владимир признан вменяемым и 8 декабря вновь арестован. Обвиняли его по известной 58 статье вместе с группой прихожан. Один из них на допросах признал, что организовал и руководит контрреволюционной группой с программой «Народная демократия на основе неогосударственного капитализма». В числе членов этой группы был назван и о. Владимир. Материалы архивного дела свидетельствуют о том, что «протоиерей Лозина-Лозинский» (так он подписывает показания), несмотря на жесткое давление следователей, и на последнем допросе виновным себя не признал и существование этой группы не подтвердил. При этом он никого не оговорил, чего нельзя, к сожалению, сказать об остальных обвиняемых, никто из которых не был расстрелян. Заседанием «Особой Тройки» 19 декабря 1937 года о. Владимир Лозина-Лозинский приговорен к расстрелу. Исполнение приговора последовало незамедлительно — 26 декабря, в Новгороде.

Так завершился полный страданий и лишений исповеднический земной путь священномученика Владимира. Место захоронения его мощей Господь оставил сокровенным.

«Бодрый и необыкновенно сильный духом, он живет, как подвижник, святой Божий человек, забывая о себе и своей плоти исключительно для ближнего своего и для любви к страждущим. Нельзя не удивляться и не преклоняться перед такой силой духа при совершенно истощенном и слабом организме» — таким предстает в глазах современников о.Владимир Лозина-Лозинский незадолго до своей мученической кончины. Таким видится и нам его освященный мученичеством облик.

Святый священномучениче Владимире,

моли Бога о нас!

Над этим полным страха строем,

Где грех, и ложь, и суета —

Мы свой надмирный город строим,

Наш мир под знаменем креста.

Настанет день, и час расплаты

За годы крови и тревог,

Когда-то на земле распятый

На землю снова снидет Бог.

С крестом как символом спасения,

Он воззовет и рай и ад:

И, се, расторгнутся каменья,

Се, бездны тайны возвестят.

Полярные растают льдины,

Погаснет солнце навсегда,

И первозданные глубины

Откроет каждая звезда.

Тогда из тьмы времен сметенных

В последнем ужасе угроз,

Восстанут души убиенных

За имя вечное — Христос.

И Бог страдавший, Бог распятый,

Он примет подвиг их земной:

Его посол шестокрылатый

Их позовет своей трубой.

И в град Грядущего, ликуя,

Они войдут, как в некий храм,

И вознесется «Аллилуия»

Навстречу бурям и громам.

Тогда, о Боже, к смерти, к ранам,

Ко всей их скорби мировой,

Теперь Тобою осиянным

Мы, люди, бросимся гурьбой.

Твоя любовь есть бесконечность;

И ради их нас не кляня,

Ты, Господи, введешь нас в вечность

Невечереющего дня.

Это стихотворение написано священномучеником Владимиром в Соловецком концлагере и имеет посвящение: «А. И» — священномученику Илариону, архиепископу Верейский, соузнику о. Владимира Лозина-Лозинского. По своему звучанию — это гимн всем новомученикам Российским, заглушающий слова большевистского Интернационала.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.