… знакомим наших читателей с секретарем епархии иереем Антонием Васильевым …

Отец Антоний молод, умен, талантлив. Не так давно он был успешным и состоятельным бизнесменом. Он беспрерывно учится вот уже 27 лет: школа, лицей, университет, аспирантура, семинария, духовная академия. Он священник с 2012 года, секретарь Епархиального совета, председатель комиссии при Епархиальном совете по церковной архитектуре и строительству, председатель дисциплинарной комиссии при Епархиальном совете, председатель комиссии при Епархиальном совете по противодействию сектантской деятельности, директор православного лагеря «Одигитрия», окормляющий священник детской городской больницы и санатория «Юбилейный». 

У него счастливая семья: замечательная жена матушка Ксения и сын Арсений – 1-классник Православной гимназии города Братска, много друзей.

Самое главное – его вера и любовь к Богу – живая: он  чувствует себя частью Церкви, поэтому умеет забыть о себе ради служения Богу и ближнему. Умеет не жаловаться на перегруз от дел, не осуждать ближних, выполнять свои послушания просто, с пользой для Церкви, не жалеть себя, быть неравнодушным к тому и к тем, кто рядом. Умеет радоваться и нести радость другим…

— У меня семья обычной советской интеллигенции: папа педагог, мама медик. Вроде все от Церкви довольно далеки были, а с другой стороны, относились с уважением.

Я начал ходить в храм в 11-ом классе, и родители потихонечку, через годик, через два, тоже стали заходить, присматриваться. Меня всегда увлекал вопрос: что есть человек, как он устроен, как работает, из чего мозг состоит? Довольно много читал. Читая некоторых наших философов, наблюдая жизнь вокруг, в классе десятом понял, что зло реально есть.

А если есть зло, реально действующее, то по логике должно быть и добро, и мне надо его найти. Стал читать православную литературу, Евангелие открыл. И тут я понял, что все пишут об одном, мнений много, но Храм один, и он всегда в центре. Ну, и потихоньку начал в храм ходить.

На меня никто не обращал внимания. Сейчас, когда сам стал священником, понимаю отцов: ну, ходит человек, на исповедь не подходит — пускай дальше стоит. Для первого контакта ведь надо прийти на исповедь, а я читал много книг по богословию, по теории, так сказать, и почти год в храм ходил умозрительно. Это было такое неофитское состояние — исповедь? причастие? это настолько высоко и ответственно, как вообще к этому приступить?! Страшно!

Поэтому в оборот меня взяли, только узнав про мое образование, связанное с информационными технологиями (это был уже первый или второй курс университета). Вот тогда я стал отцу Андрею Огородникову (настоятелю Всехсвятского храма Братска, единственного действующего в ту пору в центральной части города – прим.автора) компьютеры настраивать. Тогда же он купил аудиосистему, которую использовали для молебнов на месте будущего храма Рождества Христова (ныне кафедрального собора Братской епархии – прим.автора). Это было мое первое послушание. Я должен был дождаться, когда после воскресной Литургии закончатся все молебны, панихиды, погрузить систему в микроавтобус, привезти и развернуть ее рядом со строительной площадкой. Отец Андрей служил молебны при любой погоде, помню: минус сорок, мы эту систему разворачиваем, а она колом стоит…

И так потихонечку мы с настоятелем общались, общались, и в 2003-м году, на праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы, меня позвали помогать в алтарь.

К первой исповеди я шел почти год. В конце концов, у меня случился аппендицит, операцию сделали, но забыли во мне то ли куски ваты, то ли тампоны, и я просто начал умирать. По-настоящему. Температура держалась 41 градус, я просыпался, минут пятнадцать мне было хорошо, потом жар подскакивал, я нажимал кнопку, прибегала медсестра, ставила укол, и я опять засыпал. Так прошло трое суток, и врачи догадались, что что-то не так.

Тогда сказал себе: хватит теоретизировать, и после больницы поплелся (я еще месяцев семь плохо ходил, дырка в боку не заживала) на исповедь и причастие. Сигнал был получен и воспринят. Тогда же познакомился с отцами Андреем Скрынько  и Димитрием Филипповым.

На пятом курсе, когда уже все писали диплом, мой сокурсник устроился на работу и меня позвал с собой. Подобрался хороший коллектив, автоматизировали различные торговые процессы, рестораны, гостиницы, ставили системы учета и так далее. Мне понравилось, это было абсолютно по профилю моего образования. Через восемь месяцев меня поставили директором Братского филиала, и с тех пор я руководил до самого рукоположения в диаконы. Нас, учредителей, было шесть человек, мы создали несколько ООО с довольно большими оборотами. У меня была должность исполнительного директора компании, которая со временем стала работать не только в Братске, но и в Красноярске,  Иркутске,  Усть-Илимске.

Шли годы, а я шесть лет в бизнесе отработал, и нарастало состояние неудовлетворенности. Чем больше трудился и зарабатывал, тем больше понимал: нахожусь не на своем месте. Вроде все есть, но это не радует, и понимаешь: не для этого тебя Господь на эту землю позвал, надо заниматься чем-то другим.

Когда пришел в Церковь, сразу понял: это любовь всей моей жизни и это предельно серьезно, это самое главное, самое важное, что может быть в мире. Не было цели стать священником, я вообще тогда такие вещи не конкретизировал. Важно было помочь, пусть коробки унести-принести, компьютеры священнику настроить. Понимание, что любое служение в храме важнее, чем моя работа, было неотступным.

Позже, конечно, стали появляться мысли, а какое бы служение в Церкви могло бы быть моим? И служение священника показалось более соответствующим моему внутреннему миру, натуре. При этом молился, чтобы Господь сам меня направил, чтобы обстоятельства сложились так, как нужно, когда я наиболее готов буду, когда в жизни семьи будет все к этому подготовлено. Внутренне успокоился и сказал: «Господи, на все Твоя воля. Если Тебе это угодно, то приведи».

Осенью 2011 года мы с отцом Андреем Чесноковым (ныне  настоятель кафедрального собора – прим. автора) поехали на Афон. В Москве в ту пору проходило заседание Священного Синода, и в нашу новообразованную епархию был назначен владыка Максимилиан. Помню, мы ему звонили прямо из Греции, поздравляли с избранием.

Вернулись в Братск и стали изучать, как организовывать богослужение епископа, чем оно отличается от иерейского, какова роль иподиаконов. У нас к тому времени сложилась  компания молодых людей: будущий отец Николай Осипов, будущий отец Артемий Пономарев, будущий отец Димитрий Пономарев. А когда владыка приехал, мы к нему подошли за благословением помогать на службе. Он нас благословил, хотя меня он вообще до этого не знал, остальных – знал по детским православным лагерям.

Мы стали сопровождать владыку в поездках по епархии, при этом я оставался исполнительным директором своей Компании. А в мае 2012 года владыка сказал: «Езжайте учиться в семинарию». И тут уже передо мной встал выбор: все дни отпуска уже были истрачены в поездках по епархии, а получать зарплату, не бывая на работе, я не мог. Пришлось уволиться, причем уволиться в неизвестность, потому что, с одной стороны, семинария предполагает, что дальше ты будешь жить жизнью Церкви, но, с другой стороны,  рукоположения в сан никто не обещал.

Поговорили с генеральным директором, хорошо, он поддержал: «Если что, возвращайся». И я поехал учиться в Хабаровск.

В тот же год епархия организовывала детский летний лагерь. Меня, только что рукоположенного диакона, владыка направил подготовить все с нуля. Видимо, решил посмотреть «выживет — не выживет» (смеется). Для меня это было удивительно, потому что в лагерь никогда не ездил ни ребенком, ни вожатым, сразу поехал директором. Первые года три, пока во всей этой системе не разобрался, было трудно.

Вскоре в епархии стали развиваться образовательные проекты, а лагерь как раз проект образовательный — так добавилась должность руководителя образовательного отдела.

Владыка ввел меня в состав епархиального Совета, где я постоянно продвигал тему антисектантского противодействия. Инициатива наказуема (смеется), вот мне и поручили заниматься этой темой.

Зарплата…«Было семь тучных лет и семь голодных…» (смеется). Раньше денег я получал конечно, больше, понимал, что их количество напрямую зависит от моих усилий, потому что был определенный процент от прибыли фирмы.

Когда священника рукополагают, он дает присягу, а в присяге сказано: содержанием, положенным мне от прихода, буду довольствоваться. Вначале было сложно с одной суммы на другую перейти, но сейчас все нормально, мы привыкли к достатку что есть, кроме того, и жена, слава Богу, работает. А когда понимаешь, что тебе не надо бегать, прыгать, чтобы больше заработать, можешь сосредоточиться на главном.

Часто спрашивают, тяжело ли жить священнику, принимающему исповедь у людей. Став священником, я себя приучил сразу забывать, что было сказано на исповеди. Для меня человек, который стоит в храме, не ассоциируется с его грехами, и наша главная заповедь — ненавидь грех, но люби грешника.

Многие думают, что их грехи исключительные, когда-то и сам так думал. Через два года священства понял, что меня уже ничем не удивить. Человек грешен всегда одинаково, и главный грех — это недоверие Богу. А все остальное – классификация для удобства нашего пользования.

Где у нас самая большая процентная вероятность встретить больного? В больнице. Исповедь дает абсолютное понимание, что Церковь – это и есть лечебница, в ней мы должны исцеляться и приходить к Богу. Святые, конечно, тоже в Церкви есть, но грешников здесь подавляющее большинство.

Исповедь меняет. Иногда ты говоришь человеку какие-то вещи и понимаешь, что сейчас именно эти слова ему были нужны. Даже именно эта формулировка, хотя ты и не планировал так говорить, как-то само получилось. Откуда это берется? Над каждым священником совершено таинство рукоположения, и только тем Даром Духа Святаго, который в хиротонии преподается от епископа, ты что-то можешь.

Последнее послушание – секретаря епархии – сложнее, чем предыдущие? Оно требует наладить движение информации сверху вниз и снизу вверх. С одной стороны, донести и проконтролировать распоряжения епископа, а с другой — знать ситуацию по всем приходам и эту ситуацию представлять на рассмотрение архиерею. Таким образом, объем информации, которую ты должен анализировать, резко увеличился, а объем ответственности резко возрос.

У каждого батюшки есть приход. А у меня, как секретаря епархии, таких приходов сейчас пятьдесят два сейчас, плюс еще двенадцать других церковных подразделений. И все должны двигаться в общем русле. Направление задает правящий архиерей, свои размышления передает в епархиальное управление. Задача секретаря — проконтролировать, чтобы они были исполнены на всей площади епархии. А приходы разные, люди разные, и понятно, что бывают иногда моменты, когда человек думает: вы меня грузите работой, которая особо не нужна.

Мозаику не соберешь, если не будет всех кусочков. А батюшкам бывает не очень интересна вся мозаика, когда у них со своим пазлом проблема.

Главная цель епархиального управления — чтобы вся епархия развивалась как часть Русской Православной Церкви. Мы не можем мыслить себя в отрыве от этого, мы не сектанты, что окопались у себя в общинке и сидят. Нет, мы часть самой большой православной поместной Церкви, и мы должны двигаться в той же колее, что и вся Церковь. Но при этом мы еще имеем огромное количество дополнительных условий, связанных с тем, что живем на севере, у нас северные города, северные поселки, северные люди, в конце концов. В епархиальном управлении мы пытаемся эти вещи до настоятелей доносить. Да, они часто доносятся, как циркулярные письма, как распоряжения и приказы, но целью этих распоряжений и приказов является продвижение всей епархии. Каждый из отцов должен понять, что он – часть всей епархии. Один в поле не воин. На приходе да, он центральное лицо. Но он должен осознавать свою часть ответственности за всю епархию. И мы эту ответственность пытаемся вырабатывать.

Один из богословов говорил, что Церковь, как музыкальный инструмент – арфа, к примеру. Каждая струна звучит, но она не очень интересна. Но если струны звучат вместе и в тон, мелодию можно подбирать. Это делает архиерей. А епархиальное управление отвечает за то, чтобы звук долетел до слушателя.

Да, в каждом послушании свои особенности. Есть вещи, которые просто надо делать, даже через «не могу» и «не хочу», а какие-то вещи делать приятно. Но это все субъективизм. Послушание есть — все, его надо исполнять.

Я очень редко думал о том, есть ли у меня какие-то мечты. Когда было видение несоответствия своего места в жизни, то была мечта это место найти, чтобы приносить максимальную пользу людям и Церкви.

Сейчас мои мечты можно разделить по двум уровням. Самое главное желание и стремление – душу спасти — и свою, и своих близких. За всеми делами мы Христа не должны забывать. Память о Христе, поставление Христа в центр – это цель любого христианина, и каждый, конечно, мечтает этого достичь. Это высокий уровень.

А самый низкий — хочется свои послушания делать так, чтобы они были эффективнее, чтобы Церковь Христова в Братске не просто увеличивалась, не просто людей в ней становилось больше (что, безусловно, нужно и важно), но чтобы эти люди сами брали на себя ответственность за Церковь. Чтобы люди Церковь воспринимали не как магазин обрядовых услуг, а как неотъемлемую часть своей жизни.

Ну, а в личной жизни, наверное, каждый священник может сказать, что он человек счастливый. Если такой эксперимент провести:  подойти к любому из наших священников (у нас они очень разные) и спросить: «Батюшка, ты счастлив?», я просто уверен, что сто процентов этих людей подумают, погладят бороду и скажут: «Да!». Суеты много, забот много, носишься, бегаешь, но в глубине понимаешь, что в принципе ты счастлив. Это дорого стоит. Все ж мы к счастью стремимся.

Главный выбор я уже сделал. И все, дальше нужно по этому пути идти.

Беседовала Марина Андрейчикова

(по материалам епархиального журнала «Врата»)